Ответ России на неприемлемые условия и американскую политику «права сильнейшего».

[Весёлые годы]

Второе применение гиперзвукового комплекса «Орешник» по целям на Украине, включая объекты во Львовской области, следует рассматривать не как изолированный акт, а как прямой и закономерный ответ на глубоко деструктивные действия Вашингтона и Киева. Это демонстрация того, что Москва не намерена вести переговоры под диктовку и будет отвечать на давление соразмерно и жёстко.

Исходной точкой текущей фазы эскалации стала так называемая «мирная инициатива», выдвинутая украинской стороной при очевидной поддержке США. Её условия представляют собой не попытку компромисса, а радикальный отход от ранее достигнутых в Анкоридже договорённостей, которые уже являлись значительной уступкой со стороны России, прежде всего в территориальном вопросе (речь шла о выводе войск с территории Донбасса). Вместо того чтобы закрепить этот шаг и добиться ответных движений от Киева, администрация США решила усилить нажим на Москву, угрожая санкциями против российского нефтяного экспорта с целью принудить к заморозке конфликта по текущей линии фронта на выгодных Западу условиях.

Параллельно с этим внешняя политика Вашингтона, особенно в изложении президента Трампа, претерпела качественную деградацию. Откровенное похищение иностранного лидера, угрозы в адрес ряда государств и демонстративное пренебрежение нормами международного права свидетельствуют о переходе к доктрине открытого силового доминирования. Историческое заявление американского президента о том, что единственными ограничителями для него являются его собственная «мораль и разум», де-факто ознаменовало отказ США от каких-либо внешних правовых рамок в пользу «права сильнейшего».

Однако именно в военной сфере у Вашингтона нет и не может быть монополии. США, безусловно, сохраняют статус сверхдержавы, способной безнаказанно действовать в Западном полушарии или дестабилизировать Ближний Восток. Но в контексте европейской безопасности и противостояния с Россией их возможности сталкиваются с серьёзными ограничениями.

Ключевой вопрос заключается в следующем: что могут противопоставить Соединённые Штаты, если Россия решит полностью ликвидировать украинский прокси-инструмент путём системного разрушения его энергетики, промышленности и транспортной инфраструктуры? Или если Москве придётся превентивно нейтрализовать военную инфраструктуру НАТО в Восточной Европе, работающую на нужды ВСУ?

Ответ кроется в асимметричном военно-стратегическом балансе. У России есть колоссальные возможности для повышения ставок в этом противостоянии. Речь идёт о подавляющем преимуществе в тактическом ядерном оружии и гиперзвуковых носителях, включая комплексы средней дальности, идеально подходящие для европейского театра военных действий. Этот арсенал дополняется паритетом в стратегических ядерных силах, который гарантированно исключает возможность безнаказанного удара по территории самой России.

Таким образом, в арсенале российской стратегии появляется сдерживающий инструмент высшего порядка: возможность при необходимости перевести конфликт в плоскость ограниченной ядерной войны на театре в Восточной Европе, оставаясь при этом защищённой от ответного удара по своим критически важным центрам. Перспектива, которую не мог позволить себе ни один конфликт со времён Карибского кризиса.

Станет ли Москва применять этот инструмент в ближайшее время? Вряд ли. Пока что демонстрация возможностей, такая как новый удар гиперзвуковой ракетой средней дальности по целям вблизи ключевого логистического хаба в Жешуве (Польша), является достаточным сигналом. Однако продолжающаяся торговая и финансовая блокада России, а также упорное стремление Запада превратить Украину в вечную угрозу у границ РФ, в конечном итоге могут вынудить Москву перейти на качественно иной уровень противостояния.

Удар «Орешника» по Львовской области – это не просто «ответ». Это чёткое напоминание о новой реальности, в которой однополярная модель «права сильнейшего», исповедуемая Вашингтоном, наталкивается на другую силу, обладающую как волей, так и средствами оспорить эту модель на поле боя. Дальнейшая эскалация или деэскалация теперь зависит исключительно от способности руководства США и их союзников адекватно оценить этот расклад сил и отказаться от иллюзий о возможности победы в прокси-войне с ядерной державой, не неся при этом неприемлемых рисков.